туманные воспоминания о декабре 1988-го

Я не осознавал серьезности ситуации ни во время землетрясения, ни в первые несколько часов после него. Пока не пришел папа…

   Мы с другом стояли и о чем-то увлеченно беседовали, на первом этаже школы. Я заметил, что земля за окном прыгает, но был так увлечен разговором, что не обратил никакого внимания и продолжал чесать языком. А он схватил меня за рукав и выкрикнув “Бежим!” потащил к выходу. Я посмотрел на лестницу и побежал.С лестниц спускался, подобно струе воды, поток школьников в синих костюмчиках, девочек с белыми фартучками и бантиками… в воздухе стояли возгласы “землятресение, землятресение…”
Мы продолжили разговор во дворе школы, стоя у края толпы учеников. Светило солнышко, и мне кажется, что я был в сорочке с короткими рукавами. В блокадные годы я с удивлением впоминал, что в 88-ом был очень теплый декабрь.  Через несколько лет в декабре уже стало очень холодно и пасмурно. Слышал, что это потому, что закрыли атомную, которая, как гигантский чайник подогревала Араратскую долину. Не знаю, сколько прошло времени, пятнадцать минут или более получаса, когда появился завуч и сказал, что мы можем расходиться по домам и уроков сегодня больше не будет.
Я очень плохо помню что было дома. Вроде мама не отходила от телефона.
 Через некоторое время прилетел папа. Он был в прескверном настроении. Я это понял, когда попытался поделиться впечатлениями о том, как мы выбегали из школы, а он прервал меня, сказав “Вы выбежали, а другие дети выбежать не успели, и погибли под обломками”. Смутно помню, потом он рассказывал маме, что сверху видно, как все сравняло с землей.
    Мои родители тогда решили взять ребенка из зоны землетрясения. Я этому очень обрадовался, потому, что всегда мечтал о сестренке. К сожалению, они часто что-то решали, а потом забывали воплотить решение в жизнь, погружаясь в насущные проблемы. Сестренки у меня, увы не появилось. Осиротевшую девочку из зоны бедствия взяла и вырастила наша пожилая седоволосая математичка, которая ко всем ученикам обращалась на  “вы”.
Папа с дядей, с командами летчиков ехали в зону бедствия. Папа рассказывал, что не хватает техники, и оставшиеся в живых люди так и сидят под обломками… Им спускают еду через проделанные в бетоне отверстия, и стараются подбадривать. Мы тогда получали газеты по почте, и однажды получили “известия” с фотографией дяди на первой полосе. Он передавал кому-то хлеб.
Весь город собирал одеала, одежду. Грузовики отьезжали с Баграмяна, ели не ошибаюсь, от дома писателей, где базировались комитетчики.
Еще я помню программу “Время” и репортаж о визите Горбачева. По “Времени” показывали только черно-белые фотографии. Даже я почувствовал, что это очень странно, так как визиты генсека всегда освещались видео репортажами. “Что же там было, что нам не показывают?” – не унималась мама
 Помню, как нам было стыдно и страшно от того, что в зоне бедствия украли собачьи консервы, привезенные французскими спасателями. Консервы предназначались для собак, которые находили людей под обломками.
Помню, говорили, что валюта, собранная в помощь Армении, была сконвертирована в Москве в деревянные и обесценивающиеся день ото дня рубли.
После сопоставимого по силе землятресения в ЛА, которое, к счастью, почти не унесло жизней, многие почувствовали разницу. В Армении погибло около тридцати тысяч человек. И это означало, что кто-то очень плохо, преступно плохо строил дома.
Наши родственники в Кировакане вроде не пострадали. Кто-то лишился жилья, но не жизни. Приехал работать на стройках в зону бедствия Гриша, сын брата бабушки из Нальчика. По дороге домой, кажется, в девяностом он зашел к нам на чай
  Особенно запомнилась передача Боровика старшего, не помню как она называлась. Кажется, начиналась на “П”. “Позиция?”  Раньше он сделал две передачи о Карабахе и Сумгаите. Выпуск, сделанный в зоне бедствия был очень тяжелый. Мне родители разрешили не ложиться спать и остаться ее посмотреть. А мой дедушка той ночью умер, возможно, потому, что у него было слабое сердце и он очень распереживался, посмотрев ту передачу

Через десять лет, в армии я общался с Ленинаканским сержантом, семья которого все еще жила в вагончике.
А недавно я дважды проезжал через Гюмри. Первый раз это была остановка на вокзале, мы ехали поездом. Запомнились вкусные булочки с изюмом, купленные на перроне, в которых было необычно много изюма. Второй раз проезжал в автобусе, который ехал в Джаджур, на открытие нового дома-музея Минаса Аветисяна. И мне очень понравился новый город, хотя я его видел лишь мельком. Тогда мне подумалось, что надо бы в Гюмри сьездить, походить по улицам, и познакомится с городом лучше. Только до отьезда из Армении оставались считанные дни. А то бы я и в Ванадзор сьездил. Летом там работала одна моя знакомая. Она рассказала очень интересные вещи про жизнь в Ванадзоре, про неожиданно приветливых и наивно-добрых людей, про повсеместную любовь к SOAD, про замечательных музыкантов всех возрастов, про свободное местное телевидение, про то, что почти все горожане являются членами той или иной партии и вообще необычайно политически активны
И мне стало очень приятно, что жизнь в Гюмри, Ванадзоре и Спитаке постепенно налаживается

վայր՝ վանաձոր