Моритат о Кулишеке

Одна из самых любимых книжек моего детства называется “Собачья звезда Сириус”. Это сборник рассказов, историй, которые записал чешский писатель Иржи Марек.
Одна из самых любимых историй – история о таксе по имени Кулишек. Возможно, из-за этой истории я лучше понимаю такс и вообще к ним не равнодушен.  Когда я в России соскучился по этой книжке, то оказалось, что ее невозможно найти в инете. Видимо, никого, кроме меня она не интересовала. Несколько лет назад я отсканил эти книжку, и разместил во freenet-е, где ее впоследствии безжалостно стерли.
Потом я разместил копию на yahoo geocities, а сегодня решил найти ее, чтобы поставить ссылку в своем ЖЖ.
Однако, скан свой онлайн я не нашел… не то забыл, как называется юзер, не то в yahoo его стерли, так как и гугл ничего не нашел.

Зато – о счастье – я узнал, что еще кто-то все-таки ее отсканил!

Моритат* о Кулишеке

Жил некий добрейший и благороднейший муж, владелец прелестной таксы по имени Кулишек. Такса Кулишек обладала гладкой блестящей шерстью, была очаровательно неуклюжей и вечно полеживала на шее эдаким мягким, теплым воротником у согнувшегося над пишущей машинкой хозяина. Ибо ее хозяин, пан Мирослав, был мужем ученым, историком, и среди древних пергаментов чувствовал себя как рыба в воде. Разумеется, пану Мирославу было известно, что еще вавилонский царь Хаммурапи определил в своих законах ответственность владельца за поведение его собаки…

К счастью, Кулишек вел себя безукоризненно и любезно, он был не способен на дурные поступки и переваливался на своих кривых ножках столь беспомощно, что любящие хозяин и хозяйка носили его на руках вверх, а также вниз по лестнице. Потому как Кулишек, обладая всеми присущими своей породе чертами, обладал ими в еще большей степени, и ноги у него были значительно кривее, нежели у остальных такс, что и усложняло ему передвижение.

Историк, хозяин Кулишека, любил рассказывать, как однажды Кулишек, увидав на улице летящего шмеля, попытался его преследовать. Но когда шмель, резко изменив направление полета, ринулся вперед, целясь прямо в мордочку Кулишека, добряк такса рухнул на землю, моля о снисхождении.

Чтобы иметь необходимый для работы покой, наш историк подыскал себе и Кулишеку комнату в уединенном домике лесника в кршивоклатских лесах и совершал многочисленные прогулки средь густых зарослей, в которых низкорослый Кулишек исчезал, естественно, с головой. Впрочем, время от времени Кулишек подтверждал, что он все-таки из породы норных, и совал свой нос в какую-нибудь нору, но, когда из одной такой тучей вылетели осы, прекратил столь опасную и исполненную драматизма деятельность.
Лесник Барабаш, тот самый, у которого они поселились, был человеком непосредственным и, глядя на Кулишека, брюзгливо говаривал:

– Этот полупес – нечто среднее между селедкой и попугайчиком. Ему бы только полеживать в комнате на подушках да слушать, как вы стучите на машинке, так-то вот, Настоящей собаке место во дворе.

Во дворе у лесника Барабаша и в самом деле жила собака. Эдакий полкан неопределенной породы, которых, как правило, заводят в сельской местности. Леснику, несомненно, следовало бы держать у себя чешского фоусека, но Барабаш не был охотником, он был из тех лесников, которым предписано мотаться по лесу отнюдь не в поисках дичи. План по сдаче древесины в кубометрах преследовал его даже во сне. И потому Барабаш брал с собой в лес лишь суковатую дубинку да трубку-носогрейку. Цепную собаку звали Оржех, и в его обязанности входило оставаться при доме, когда лесник бывал в лесу, и бегать на цепи по проволоке между миской с водой, всегда теплой и грязной, и объедками, вечно облепленными мухами. И еще его обязанностью было лаять. А теперь, когда в домике поселились дачники, Оржех получил строжайший наказ не сожрать ненароком полупса Кулишека.

Кулишек предпринял было попытку с ним познакомиться, но это добром не кончилось. Цепная собака не приемлет собак, свободно передвигающихся, тех самых собачек при хозяине, которых кормят деликатесами и выводят на прогулку.

И Кулишек, чтобы поразвлечься, ходил вокруг пса Оржеха на почтительном расстоянии, а тот злобно выл и хрипел, потому что цепь мешала ему ринуться на полупса Кулишека.

Версию о том, что Кулишек ходит вокруг Оржеха на почтительном расстоянии, придумал хозяин Кулишека и сам же ее повсюду распространял.

Если бы он удосужился взять метр и провести линию, по которой передвигается Кулишек, то обнаружил бы, что эта линия есть касательная к полукругу, прочерченному натянутой до последнего предела цепью Оржеха.

То есть Кулишек был намного сообразительнее, чем это можно предположить: он вычислил, докуда может дотянуться Оржех, и бегал дразнить его и издеваться. Оржех неистовствовал, и хозяин поначалу опасался за своего Кулишека, но потом успокоился, поняв, что боязливая собачонка ближе не подойдет. А Оржех страстно мечтал, чтобы цепь хоть разок ослабла на несколько сантиметров, и тогда он наконец-то ухватит за ухо нахала, что измывается над ним! И это будет самая прекрасная минута в его жизни. Ведь по вечерам, когда лесник спускал его с цепи, Кулишек прятался в комнате, куда Оржеху доступа не было.

– Обратите внимание, ваша собачонка боится темноты, – хмуро сказал как-то лесник Барабаш, – баба, а не собака.

“Комнатный полупес! Помесь селедки с попугайчиком!” – это, скажу я вам, было ужаснейшим из оскорблений, брошенным лесником Барабашем прямо в глаза Кулишеку. Обиднее этого такса с самыми кривыми ножками, какие только могут быть у этой породы, представить себе не могла. Кулишек обиду, конечно же, затаил, и его взор, обычно ласковый и нежный, иногда затягивался тучей, но никто этого не замечал.

Случилось однажды леснику Барабашу выбраться из дому по дровяным делам только под вечер, он поменял псу Оржеху воду и предупредил, что вернется поздно.

Кулишек вперевалку двигался по комнате, потом выкатился во двор: ему, видимо, стало жарко и он надумал проветриться. Через некоторое время послышался яростный лай. Оржех лаял непривычно громко и злобно, с короткими передышками.

“Где же Кулишек? – испугался добрый хозяин-историк. -Уж не заблудился ли в такой темноте?.. Чего это Оржех так рычит на него? Ведь Кулишек мог подойти к Оржеху ближе, чем позволяет цепь, и тогда ему конец!”

Историк вскочил и бросился на двор.

Однако двор был пуст, лишь Оржех рвался и хрипел на привязи.

Хозяин позвал Кулишека, но никто не откликнулся и не появился; это было странно, ибо прелестный, нежный песик был известен своим послушанием. Хозяин решил выбраться со двора в сад.

И – о ужас!

Его глазам открылась страшная и непривычная картина.

В дальнем углу сада летали перья. При ближайшем рассмотрении они оказались перьями белой курицы, которая, растерзанная, лежала на земле, а рвал ее зубами и пожирал не кто иной, как наш ласковый комнатный песик Кулишек. Он пожирал ее розовое мясо с яростью и захлебывался брызжущей кровью.
Курятник стоял распахнутый настежь.

Добрый хозяин все понял. Его комнатная собачка убила курицу. Бедняга Оржех взывал тщетно.

– Кулишек! – издал хозяин вопль из самой глубины своей израненной души. – О, милостивый боже!

Кулишек оставил курицу и отряхнулся. Сверкание его глаз стало как будто угасать. Но он еще продолжал старательно и алчно облизываться. Вся его морда была перепачкана кровью, кровь была и на ножках, таких кривеньких, что он с трудом поднимался по лестнице.

Хозяин кинулся к курятнику. Курятник был пуст, а на чердак вела приставная лестница с заляпанными ступеньками. Здесь наследил, залезая наверх, полупес Кулишек, где и настиг свою жертву.

Грабитель и убийца Кулишек!

Теперь жди неприятностей! Но где же остальные куры? В страхе разбежались кто куда?

Хозяин схватил Кулишека и потащил к колодцу мыть. Он бранил его, а вид у Кулишека был довольный.

– Ты понимаешь, что натворил, дрянь ты эдакая? – грозным голосом спросил его хозяин.

Но Кулишек, песик, который столь часто воротником лежал у него на шее, безмолвствовал.

Хозяину пришла в голову мысль, что курицу необходимо куда-нибудь спрятать. В охватившей его панике он никак не мог придумать – куда. Кроме того, в историке заговорила совесть. “Нет, я не стану ее прятать. Ну сколько может стоить курица, которая усердно несет яйца?”

Сколько бы ни стоила, он просто-напросто заплатит, принося при этом многочисленные извинения. Кроме того, курица, вероятно, безрассудными взмахами крыльев спровоцировала несчастного Кулишека на столь ужасный поступок!

Так, бегая в смятении по двору и по саду, бедный историк вдруг заметил под кустом сирени нечто странное. Он принес фонарик, засветил его, и фонарик выпал из его опустившихся рук. Курочки из курятника вовсе не разбрелись. Они лежали под кустом. Ровненько, рядком. Все шесть были мастерски и аккуратно задушены и уложены так, что любой привереда охотник остался бы доволен.

Историк ощутил резкую боль в груди и сообразил, что на него надвигается инфаркт миокарда. Смертельно бледный, он отшатнулся, позабыв белую курицу, жестоко изуродованную жертву Кулишека, где-то между двором и садом.

Прижимая к сердцу мокрое полотенце, историк рухнул на кровать.

Наконец вернулся лесник Барабаш. Он был безудержно весел, видимо, путь его пролег вблизи трактира.

И вдруг раздался вопль;

– Беда, пан доктор, с нами стряслась беда! У нас побывала куница! Вы слышите?

– Угу, – стонал историк. – Мне плохо.

– Это от жары, – послышался голос лесника. – Вы себе лежите… Но эта негодяйка куница загрызла мою курицу! Как раз ту, что так хорошо неслась. Ее ни с кем не спутаешь, это куница!

С ложа раздался слабый голос:

– А не мог этого сделать кто-нибудь другой? Ну, скажем, собака?

– Да вы что! Откуда здесь взяться собаке? А Оржех сидит на цепи!

Оржех жалобно выл, тщетно пытаясь объяснить хозяину, что произошло на самом деле, но тот его не понимал.

– А может быть, Кулишек, – пискнул из глубин своего ложа немощный ученый.

– Го-го, – загоготал лесник Барабаш. – Этот задохлик? Меня, лесника, не проведешь! Здесь побывала куница.

– Я удовлетворен, – сказал ученый-историк, но сказал это совсем тихо. Вернее, не сказал, а подумал.

Лесник, несколько успокоившись, спустил Оржеха с цепи.

Добродушный пес отряхнулся и опрометью кинулся в сад, прямо под сиреневый куст. Лесник направился следом. И тут раздался новый вопль, и лесник поплелся домой. Он держался за сердце, точно так же, как минуту назад его дачник.

Из кухни донесся его хриплый голос:

– Пан доктор, я ошибался… Это была лисица… Черт бы все побрал, я уже давно твержу себе, пора походить вокруг дома с ружьецом, но от меня все требуют и требуют эти дурацкие кубометры… Господи боже, вот беда так беда…

И он тоже положил на сердце мокрую тряпку, и на дом опустилась тишина.

Кулишек поднялся со своего коврика и направился к хозяину. Вскочив к нему на кровать, свернулся калачиком.
– Вот видишь, – подтвердил он тихим собачьим голосом, – это была лисица. А ты сразу…

Не следующий сезон добряк ученый купил домик в деревне поблизости, обнес его высоким забором и держит там своего Кулншека, хищника и убийцу.

Между прочим, с той поры на совести этого нежного песика гибель двух кошек, вообразивших, что от такого заморыша не стоит удирать, и двух ежей, которых Кулишек, весь исколовшись, все-таки перевернул на спину, а потом разорвал. А вот и мораль нашего Моритата: – Помни, дружище, что от природы не уйдешь!