Стоматолог Бабкен и Левые линии, из цикла Хакеры Блокадной Армении

В один прекрасный день к нам постучали двое незнакомцев. Один постарше, и один помоложе. Они оказались соседями, но не такими соседями, которые жалуются, что вы их залили, а такими соседями, которые живут в вашем квартале через здание, и у них не такой, как у вас график подачи электроэнергии
 

Улавливаете мысль?
 Всего через здание!
 Другой график.
    Для особо непонятливых тех, кто не жил в Армении в девяностые, поясняю: соседи недвусмысленно предложили обменяться электричеством: протянуть линии,  от нас к ним и наоборот. Толщина проводов заранее обговаривалась, кроме того мы торжественно пообещали друг другу не включать более, чем “одну лампочку, и один телевизор”.
Таким образом, время с наличием электроэнергии типа удваивалось.
Постучались они именно к нам, видимо потому, что мы жили на последнем, пятом этаже. На следующий день, мы с папой отправились в хозяйственный магазин приобретать кабель, и я стал постигать тонкости “левого” мастерства – узнал, ձեռի հետ ոտի վրա, /дзери хет воти вра –  дословно с рукой, на ноге, означает заодно,  попутно/  что аллюминевые провода – это советское изобретение, следовательно, они, имеют привычку ломаться. Напротив, медные и многожильные – это надежно, и качественно. Затем мы, мужчинами стали проводить линии. Соседи тоже оказались отцом и сыном. Сына звали Бабкен, он был студентом медицинского, стоматологом, и я завалил его вопросами типа “А правда ли, что фтор препятствует разрушению эмали?” и тому подобной чепухой. В темы наших разговоров помимо медицины и ветеринарии вошли санта-барбара, фм радио, битлз, музыка, коррумпированные преподаватели, взятки, экзамены, всеобщая воинская повинность, способы уклонения от всеобщей воинской повинности, а также Марсианский Сфинкс, инопланетяне и Роберт Шекли. Вообщем, Бабкен оказался славным малым, несмотря на то, что стоматолог.

В ближайшие несколько дней, если мы не наслаждались “лампочками” и “телевизорами”, то было больше времени подзарядить аккумлятор, к которому мы подвели лампы дневного света, а также переносную лампу с фм радио, под которой я любил делать уроки и заваливаться спать, слушая радио или читая книжки. Я вообще с детства любил натуральное хозяйство, и приобрел на вернисаже за 100 драм солнечные батареи, которые подключал к советскому магнитофону красного цвета, чтобы слушать Битлз. Когда солнце садилось, Битлз начинали тянуть и халтурить, а затем захлебывались. Тогда я включал радио или шел гулять с собакой к опере.
Кстати, собака, немецкая овчарка Ролли, помогала мне не стоять в очереди за хлебом по карточкам у кино Москвы. Дело в том, что в магазине работала не то русская, не то молоканка, не то армянка из Баку… и она обожала мою собаку. Каждый раз, как мы входили в магазин, она закатывала на всю округу “Роллюшка пришел!” так громко, что хоть убегай. На почве собаки, мы познакомились с продавщицами, и они мне, как мальчику с большим носом красивыми голубыми глазами, стали иногда придерживать хлеб, чтобы я не стоял в очередях. Потому, что хлеб хоть и по талонам, но имел свойство заканчиваться. Я им обьяснил, что мне трудно, я с утра пораньше в политехник на уроки иду,  не успеваю хлеб купить, и все такое. Так оно и было. А бывало, мы приходили в магазин за хлебом, а там столпотворение. Я очень гордился, что научил свою собаку таскать сетки, это очень эффектно выглядело. Тогда я ставил ему в пасть сеточку с целофаником, угрожающее приговаривая “держи”, и посылал вперед, за стойки, к продавщицам. Продавщицы, все без исключения нас знали, и брали у Ролли из пасти сеточку, ставили в целофаны хлеб, и он возвращалсяс пакетом ко мне. Иногда из толпы доносились возмущенные возгласы: “где это написано, чтобы собак без очереди обслуживали?”.
   Затем мы так и шли домой, Ролли пыхтел, хрипел, но самоотверженно нес сетку, заливая целофан своими слюнями, а я довольный собой эффектом, который он производил на прохожих, размахивая руками и улыбаясь шел следом за ним.
Должен признать, что все это не прокатило бы в Бангладеше /один из Ереванских спальных районов/, где мы жили раньше. Мне там ни разу не удалось купить хлеб по талонам. Пару раз ходил папа, но он постоянно работал, поэтому мама готовила тесто, к тому самому часу со светом, чтобы испечь хлеб.
Переезд в центр изменил мою жизнь.
Скажем, если в Бангладеше кто-то мужского рода видел меня с собакой, он начинал прыгать, лаять, замахиваться, и всячески старался разозлить собаку. Конечно, собаке по фиг, но в центре я даже иногда видел улыбки на лицах и в глазах прохожих. Я поступил в институт, и на ВТ тоже благодаря жизни в центре.
Но я напишу об этом в другой раз.

Как-то раз к нам вновь постучался Бабкен. Он сказал, что видимо обрыв, и нужны ключи от крыши, чтобы починить. Ключи от крыши были у соседей с другого подьезда. Мама выразила сомнение что нам с Бабкеном кто-то отдаст ключи, а папы, конечно не было, он работал.
Но мы молодые, задорные, наивные, пошли выбивать ключи из соседей.
 – Надо всего лишь “джигяров” поговорить – обьяснил мне Бабкен – и они тебе не только ключи отдадут, а все что хочешь.
 – Это как “джигяров” ? – поинтересовался я
 – Это типа так, смотри – Бабкен постарался сделать солидный вид, и начал – Քեռի ջան /Кери джан…/ как его зовут? Акоб? Քեռի Հակոբ, մեզ բանալիները կտա՞ք /Кери Акоб, мез баналинеры ктак? – Дядя Акоб, не дали бы вы нам ключи?/
 Кери Акоб оказался кем-то с волосатым животом, в черных трусах. Поинтересовался зачем нам ключи. Разузнал кто наши родители. Убедился, что никак они не могут придти за ключами, и в конце концов послал нас подальше, сказав что никому ключей не даст и захлопнул дверь.
 – А у тебя получилось “джигяров” поговорить? – поинтересовался я у Бабкена
 – Не знаю – ответил Бабкен, глядя на дверь на потолке, к которой вела подвесная лестница – может ее попробовать так открыть?
 Вообщем, дверь оказалось открытой, и мы пробрались в чердак, под крышу. Старались осторожно ходить, чтобы нас не заметил злой дядя с волосатым пузом, и вылезли через окошко на металлический склон крыши. Вскоре нашли обрыв, перевязали, забинтовали, и по домам.
 Прошло три дня, и Бабкен обьявился вновь.
 – Опять света нету – пожаловался он.
 И мы пошли на крышу. Я выразил мысль о том, что наверное перевязывать шнур в месте обрыва нехорошо, он создает лишнее сопротивление, и его следует спаять. Бабкен сказал, что мысль, несомненно, гениальная, и попросил ее развить. В частности, отметить куда я предлагаю включить паяльник. Я предложил раскалить паяльник и поднять его по подвесной лестнице удерживая в зубах.
Бабкен, как полагается верному служителю медицины возразил, что зубы созданы не для того, чтобы таскать в них паяльники а я поинтересоваля, должен ли медик перед получением диплома положить руку на библию устав ком партии и произнести клятву Гиппократа.
Затем мы предположили, что если найти громоотвод, то можно его использовать как ноль, а фазу брать с нашей левой линии,и паять ее же. Однако на такой эксперимент никто из нас не решился и мы залатав линию разошлись по домам.
Подниматься на крышу пришлось еще не раз. Кто-то злостно резал наши левые линии, видимо из зависти.
Другой причины мы так и не придумали. Ну зачем кому-то рисковать своей шеей, подниматься с ножиком на крышу и перерезать провода, как если не из зависти?
Мы то знали за что рискуем – во первых это весело, по крышам лазить, Карлсон не дурак был, во вторых, позывные санта-барбары вечером согревали душу.

Однажды, уже холодной зимой, Бабкен зашел к нам в гости, и застал меня за захватывающим занятием – капанием водки на вату, и последующим помещением ваты на больной зуб. Водка оказалась единственным способом усыпить зубную боль. Не помню кто посоветовал, мама наверное. Водку я также использовал вместо одеколона, после бритья. Во первых, она стоила дешевле – триста драм за пол литра, а одеколоны не менее тысячи за меньший обьем жидкости. Кроме того от одеколонов неистово воняло, а запах водки быстро выветривался.
Запах косметики я с детства не переношу. Если меня стригли парикмахеры, то очень просил не брызгать потом благовониями, потому, что у меня от них голова болит. Запахи духов, дезадоров, и всех одеколонов не выношу никак!
Не смотря на многочисленные рекламы денима торнадо с красивой девочкой.
Не выдержав вида моих мучений, Бабкен предложил зайти к нему в кабинет в стом центре, около оперы, где у него практика, вроде ординатура.
Сказал, что он недавно купил очень дорогую и качественную итальянскую пломбу, она совсем неотличима от цвета зубов.
Я с удовольствием согласился, и мы договорились встретиться вечером, к шести или семи, когда в стом центре уже никого не будет.
Итак, я сел в стом кресло, Бабкен размешал на кусочке стекла порошок с чем-то, получилась жижа, и залил эту жижу мне в зуб.
 – Ты потерпи минут пять – уверенно сказал Бабкен – она застынет и можем идти
 – Aha – ответил я с открытым ртом, потому, что ничего другого не мог сказать
 Через пять минут Бабкен поковырялся в зубе, и удивленно заметил, что пломба все еще не застыла.
 – Подожди еще пять минут – обадривающе сказал он – и она точно застынет
 – Aha – сказал я покорно, а что мне оставалось делать?
 Через пять минут пломба не высохла
 – Странно – сказал Бабкен и почесал затылок. Она качественная, итальянская.
 – Aha – сказал я
 – Потерпишь еще пять минут? – спросил Бабкен
 – Aha – ответил я

Когда пломба в очередной раз не застыла Бабкен ее почистил, и предположил, что он не те пропорции смешал. Ему было очень стыдно и он недоумевал.
На этот раз он очень внимательно отмерил, смешал, и наложил пломбу
 – Теперь точно должно получиться – сказал Бабкен
 – Aha – ответил я
 На этот раз пломба тоже не засохла. Бабкен решил, что стоит подождать.
 Мы ждали 30 минут, затем Бабкен не выдержал, и почистил пломбу.
 Он извинился, сказал, что может ему бракованная пломба попалась, и вообще
 он разберется и спросит у опытных людей что он делал не так.

 Бабкен и правда был озадачен

 Я чувствовал, что с нами происходит нечто очень забавное и с интересом ждал развязки.
 
   Бабкен позвонил через два дня и сказал, что выяснил в чем дело. Мы договорились встретиться в стом центре, а Бабкен пообещал что на этот раз все получится

     Шел снег, я прыгал с ноги на ногу у входа в стом центр, чтобы согреться. Бабкен пришел, прижимая руки к груди. Войдя в кабинет, он бережно вытащил из-за пазухи коробку с итальянской пломбой.
 –  Эта итальянская пломба должна храниться при комнатной температуре  – сказал он важно – а у нас дома в шкафу, где я ее хранил температура оказалась слишком низкой, ну давай скорее, пока она не замерзла!
 В этот день все прошло как положено, пломба застыла как и полагается порядочной итальянской пломбе, левые линии работали безотказно, Джина все еще была стервой, Мейсон циником, а Сиси коротал дни в коме.

 Вскоре Бабкен бежал из Армении, чтобы не служить в армии. Ему помог достать паспорт брат, у которого был ларек недалеко от оперы и стом центра, там, где сейчас северный проспект
 Наша последняя встреча состоялась, когда он вернул мне фотоаппарат, который я ему одолжил, чтобы он снял девочку, в которую был влюблен, и которая наконец согласилась один раз с ним погулять.
 Бабкен посоветовал впредь, если у меня будут проблемы с зубами, обращаться к доктору Телемаку Костаняну, заведующему терапевтическим отделением.
 Через год итальянская пломба упала, и я отправился к Костаняну. “Здравствуй, дорогой” – сказал Костанян.
 Оказалось, мы с ним знакомы. Он тоже жил на Саят-Нова, и гулял со своими детьми у оперы, а мы с собакой всегда просили у его детей скейтбоард, чтобы Ролли на нем покатался
 Костанян вел борьбу за мой зуб до конца, не дал его удалять, и после многочисленных процедур, в конце концов спас.
 Зуб окончательно сломался лишь в армии, когда я с голодухи вцепился в сухую корку хлеба.

А Ереван сильно изменился с тех пор. Не только потому, что снесли неказистые ларьки и построили новый проспект.
Просто нет в Армении стоматолога Бабкена, уехал и доктор Костанян с детьми и скейтбоардом.
Нет  не только соцреалистичного, задрыпанного хлебного магазина у кино Москвы. Нету и тех продавцов, их сменили молодые девушки.
Нету более криков “Роллюшка пришел”, как впрочем нету и самого Роллюшки. Продавщицу из Баку, и ее голубоглазую и длинноногую дочку больше не встретить в городе, наверное они тоже уехали из Армении.
Я иногда вижу грузчика из старого хлебного магазина, он бывает сидит на скамейке у оперы, и смотрит на меня с Отто, думая, что я его не помню, а он мне когда-то хлеб приносил из машины. А я все помню, и никогда не забываю поздороваться