Режиссер Трешеты, Маринкович, разговор после просмотра фильма

Лето 2007-го года, после просмотра фильма Трешета в фойе кинотеатра Москва завязался разговор со сценаристом фильма – Паво Маринковичем (Pavo Marinkovic)
Фестиваль Золотой Абрикос, Ереван, Армения

Роберт Фиск о геноциде армян в Турции

  Отрывок из выступления Роберта Фиска  2-го августа 2007 года о его исследованиях геноцида армян в Османской империи

как вы думаете

каков остаток от деления -1 на 3, то есть -1%3, или -1 MOD 3

   upd:
            правильные ответы : -1 и 2
          2 – ответ математика
        – 1 – ответ программиста, также ответ компьютера.

    Как я сам об этом узнал:

вчера скормил своему порту Виртовского последнего компилятора, который он написал в прошлом году,  тест под названием Magic Squares. Это генерация матрицы, в которой, типа, как не считай, по горизонтали и по вертикали сумма чисел не меняется. 🙂 А тест писал тоже Вирт.
Вот все мой компилятор четко просчитывал, кроме одного числа, которое и являлось остатком при делении -1 на 3. Причем я тестировал несколько компиляторов того же языка, и все они давали разные ответы. Однако компиляторы авторства тов. Вирта генерировали матрицу правильно. У меня даже возникло подозрение, что текст программы не правильный вместе с его компиляторами. Потому, что    начале я думал, что правильный ответ -1 и все компиляторы си, паскаля, которые я потестил возвращали -1. И только компилятор Оберона авторства создателя языка выдавал двойку. Дело в том, что в описании языка тов Вирт подчеркнул правило, приведенное Анной,  т. е. математическое правило, ограничивающее остаток положительными числами, как учат в школе и совсем не так, как считают компьютеры. А компиляторщики не заморачиваются, и как компьютер считает, и оставляют, потому, что иначе нужно после каждого div проверять результат на предмет наличия знака минус 🙂 и поправлять результат если надо 🙂 А это типа дорого, да и неохота всем заморачиваться. Короче, оверхед я добавил, компилятор соответствует репорту, а заодно узнал, что есть два правильных ответа на этот вопрос 🙂

о вере, ментах, и все такое

знаете, я что подумал
у меня было ощущение, может, оно совершенно не верное, что сотрудники органов в Армении стали было отвыкать от совкового менталитета.
я имею в виду, что в них что-то щелкало, и они понимали, что ‘свобода слова и вероисповедания’ хотя бы официально провозглашена правильной (тру типа).  И когда они задерживали обычных людей, именно обычных, не ‘диссидентов’, не ‘журналистов’, не ‘политиков’ то им, возможно, иногда было немножко неудобно.
так вот, у ментов ,в их менталитете уже начинала было оседать мысль, что взгляды и вера в политиков и иегову – это личное дело каждого, и за это никого сажать не будут. разве что пресвитера какого-нить и посадят, или голову разобьют в темном переулке, как моему институтскому учителю армянского. лучшему, кстати. и тоже при лтп. но оно и понятно было. он писал, понимаешь.
то есть, можно сказать, диссидентом был. но чтобы с работы выгнали за веру в того или иного политика, понимаешь, этого не было.
или, чтобы на улице задержали. нет, я помню, как мой папа не мог в центр домой с работы вернуться на машине, так как никого не пропускали в 2003-ем. я помню, как моего приятеля-конформиста к себе домой не пускали ребята с дубинками, потому, что не верили, что он там живет, а демонстранты разбегались по подьездам
но это после выборов, это традиция, то есть исключение.
вообщем, мне кажется, что они, органы, себя немножко неуютно чувствовали, если кого берман еин ентаркум за веру
потому, что им казалось, что это не тру. не правильно. то есть они типа крутые и все могут, но знали, что это не тру.
а тру, что каждый человек свободен в мыслях, и до определенного предела, в действиях.
а сейчас у них щелкнуло в обратную сторону – тру, что нужно властям, а не тру – все остальное. а конституция – на фиг ее
когда это она аснавани ер.
вот…
анкап

пс. кто нить знает, почему менты обижаются, если их ментами называть? я одного назвал, он сильно обиделся.
негров понятно почему нельзя неграми называть, они нервничают из-за исторической несправедливости.
а что, менты ругательное слово разве?

о евро

А теперь про личные дела. В очередном таком письме директор местной школы спросила меня, где учится мой ребенок. Потом выяснилось, что у местного школьного совета свое мнение о том, как ребенок должен обучаться. Хотя в законах данного государства черном по белому прописаны права детей и родителей, я должна согласовывать все свои решения по поводу моего ребенка с различными инстанциями, даже не являясь гражданкой или постоянным резидентом этого государства.

После второго письма директора школы меня опять посетил человек, который пытался объяснить, как мне лучше учить свое чадо. Тут мне было уже не до шуток. Я спросила, где он взял мой адрес и на основании какого параграфа пришел ко мне домой? Ответа не было.

Мне посоветовали нанять адвоката и тут выяснилось, что подавляющее большинство граждан этой демократической страны имеет правовую страховку, примерно как медицинскую, куда и носит все эти письма, в том числе и электронного содержания

Я ответила на все абсолютно вопросы абсолютно личного характера, например, о моем бойфренде, и стала платить налог. Но проверки мне все равно не удалось избежать. Через несколько месяцев пришел человек, он походил по квартире посмотрел на эти электротовары и ушел расстроенный. К тому времени расходы взяла на себя моя компания, я ведь работаю здесь временно по контракту. Проверяющий был ошеломлен щедростью компании и заинтересован, что еще мне компания купила.

А тем временем письма шли и шли. Почти все коммерческие предложения приходили на мое имя, там просили заполнить анкету с номером счета и размером месячного зароботка. Никто из соседей не понимал моего возмущения. Это же бизнес, говорили они. Тут же вспоминалось, что я русская и наверное поэтому отсталая и не понимаю, что такое бизнес.

отсюда
в европе сталкиваешься с такими вещами, о которых даже предположить не мог раньше.

недавно всп

недавно вспомнил о замечательном тексте Ашота Давтяна и Светланы Лурье
Ереван – мифология современного города
и нашел другой текст Светланы, покороче, но не менее интересный: Ереван – воплощение героического мифа

Приятного чтения.

բազար մազար

навеяно вот этим

Однажды, лет девять назад, в некогда популярном чате Այ այսպես разгорелась перепалка. Ее участники решили собраться и выяснить отношения. Прикатили они с братвой на нивах и джипах, разбираться. И в самый ответственный момент, кто-то достал А4 с распечаткой чата и выпалил: «Ապե, դու այ այստեղ պրապուսկատ ես արել»

музыкальное образование Эдуарда Резника

Когда-то давно в незапамятные времена, когда мне чудом перепал инет, я почитывал сценарии на вгиковском кажись сайте․ Там я нашел очень интересного писателя, сценатиста – Эдуарда Резника․ Связавшись с ним, попросил разрешения создать неофициальную страничку для фринет юзеров с его рассказами․ Странички давно нет, она доступна в archive.org по запросу http://freenet.am/~reznik

Upd. Восстанавливать ее не имеет смысла, так как это было зеркало специально для фринет пользователей, а интернет уже общедоступен.
Хочу поделиться одним из рассказов – про незабываемого Электрошу и незабываемую фразу ‘И помни, что лишение свободы всегда соседствует с лишением жизни

Музыкальное образование

Мы, евреи, гордимся своей традицией в любых обстоятельствах давать детям хорошее образование. Мы с гордостью рассматриваем всемирную статистику, демонстрирующую, что всюду евреи – самая образованная нация. Мы отдаем своих детей в специальные школы, в музыкалные, художественные, спортивные, и так далее, а потом в институт или университет, а потом в аспирантуру. Но разрешите задать вам простой вопрос – а детей вы спросили? Нет, я согласен, без минимальной дисциплины и даже диктатуры никакое еврейство невозможно. Если мы будем спрашивать детей, они нам такое устроят, что власть родителей быстро перейдет к детям. То есть, само по себе, это ничего страшного, при условии, что если бы действительно к детям. Но история нам показывает, что, при переходе власти от одного к другому, она, по дороге, как правило, попадает в некие третьи, случайные руки. И тогда становится совсем плохо. Поэтому лучше никогда власть не терять, и никому ее не передавать ни при каких обстоятельствах. Если вы выпустили ее из рук, считайте, что это грех. Власть – это вещь, которую нужно уносить с собой в могилу. Вот, к примеру, я. Это сейчас я большой, а когда-то я был маленький еврейский ребенок. У нас в доме власть была у мамы. И родители записали меня учиться в музыкальную школу.

Вы не представляете, как чужда была мне вся эта музыка, всё это сольфеджио, арпеджио, стаккато и легато, все эти форшмаки, контрфорсы, форсмажоры и мажордомы. Я сидел на уроках и просто страдал. Тем не менее, я проучился четыре года, потом бросил. Сейчас я жалею, что бросил музыкальную школу. Но жалею так, вяло, из вежливости. Обучение-то было платное, столько денег родители выкинули, в стольком себе отказывали. Так что пожалеть, хотя бы минимально, я просто обязан из сыновних чувств.

Однако есть вещи, связанные с музыкальной школой, о которых я вспоминаю с любовью и печалью, и вовсе не по обязанности. Удивительно хорошо я помню до сих пор, например, дорогу. Я шел пешком, за спиной у меня был ранец с нотами, а в мешочке – сменная обувь, эта мерзость из мерзостей, издевательство, которому подвергают детей повсеместно. По изощренности и человеконенавистничеству сменная обувь может сравниться только с такими изуверствами, как кальсоны и нарукавники. Но это я, извините, отвлекся – я обещал рассказать о том, что вызывает во мне любовь и печаль.

Дорога была удивительная. До самой школы я шел по ней пешком. Она проходила по задворкам, параллельно какой-то тихой городской улице. То и дело встречались неказистые перекошенные дома, в которых жили люди. Косые заборы отделяли чьи-то пространства чисто символически, в них зияли огромные дыры, ибо колья из них давно были выломаны для немедленных нужд когда-то вспыхнувших здесь драк. Иных заборов и не могло быть в том мире призрачного понятия собственности. Эти чьи-то пространства буйно заросли травой и крапивой, там и сям пробегала через них узкая тропинка, войти туда и выйти оттуда мог любой. Так шел и я, сокращая себе путь – через чьи-то пространства. Это был удивительный мир – то справа, то слева могла попасться старая ржавая чугунная ванна, отслужившая свой срок. Сколько людей в ней смывали свою грязь, сколько тел она видела, толстых и худых? А с другой стороны лежал старый трофейный велосипед, уже сросшийся с землей – через спицы проросла трава и даже небольшие деревья. Сама дорога была песчаная, желтая, и в песке встречались разноцветные стеклышки.

Там я и познакомился с Электрошей. Почему его так назвали, я не знаю, но думаю, что тогда была мода на физику и физиков, были «Девять дней одного года» и так далее, и собаку назвали Электрошей. Это была трогательная небольшая собачка, лохматая, вечно грязная от уличного образа жизни – в дом ее не пускали.

Проходя в музыкальную школу, я всегда с ней встречался. Эта собака позволяла мне делать всё – я ее обнимал, прижимал, гладил, даже лез к ней в пасть и рассматривал ее зубы. Эта собака была удивительно покладистая, кроткая, добрая и нежная. Поскольку я проходил там каждое утро, он уже ждал моего появления. Он всегда узнавал меня издали, вилял хвостом, а при встрече обязательно вылизывал мне всё лицо. Я зажмуривал глаза и сжимал губы, и так принимал его бурные ласки.

Однажды, когда я шел по дорожке из музыкальной школы, я неожиданно встретил другую собаку. Эта собака была ничья, приблудилась случайно. Она была темная, стояла посреди улицы, поджав хвост. Я протянул к ней руку, показывая, что у меня нет к ней враждебных намерений. Собака глухо зарычала и ощетинилась. Я подошел ближе, собака снова зарычала и еще больше ощетинилась. Я славился своими добрыми отношениями со всеми собаками, и у меня не было ни тени страха. Я безбоязненно подошел к ней совсем близко, сел перед ней на корточки. Собака оскалилась. Я снова протянул к ней руку, к самой морде. В следующую секунду собака истерично взвизгнула, схватила мою руку зубами, несколько раз прикусила и убежала. Я посмотрел на свою руку – она была в крови. Я понял, что дома мне будет. Надо было как-то перевязать, но вокруг никого не было.

Я пришел домой, поздоровался с мамой, которая была в кухне, и сразу прошел в ванную. Там я пустил струю холодной воды и подставил под нее руку, чтобы смыть кровь, пока ее не увидела мама. Боже мой, как раз в этот момент мама и вошла. Что она увидела? Уже не маленький прокус, а целую раковину крови! Ее сын в перепачканной кровью одежде, то есть, по сути, весь окровавленный с ног до головы! Даже лицо все в крови, ибо пока я шел, я вытирал себе сопли и испачкался.

Мама отмыла меня, хмуро осмотрела рану.

– Что произошло?

– Собака укусила.

Оказалось, рука была прокушена насквозь между большим и указательным пальцами. Дальше последовало дознание, и я понял, что прокус этой собачки был наименьшим из зол, которые сегодня меня ожидали.

– Где это было?

– По дороге из музыкальной школы.

– Что это была за собака?

– Эта собачка маленькая такая была.

– Ты ее знаешь?

Я пожал плечами.

– Знаешь или нет?

Оказалось, в городе были бешеные собаки, которые кусали людей. Поэтому я должен был немедленно сообщить, что это за собака, знаю я ее или нет. Иначе я заболею бешенством и мне будут делать сорок уколов в живот.

Эти сорок уколов в живот, сама эта садистская формула меня просто ужаснула. Взрослые просто не думают, что говорят. Вот, к примеру, приходит в школу фельдшер и говорит – будем делать укол под лопатку. Все дети в ужасе. Потому что «укол под лопатку» означает, что берут лопатку, оттягивают, и под нее, туда вот, между нею и ребрами, всаживают длиннющую такую иголку. Это же просто ужас! На практике же, оказывается, ничего подобного. Укол под лопатку означает всего лишь укол в кожу чуть пониже лопатки. Так и с этими уколами в живот: укол в живот означает, что сейчас возьмут длинную иголку и будут колоть тебе живот, в самую, туда, понимаешь, середину! Будут втыкать, втыкать, и так сорок раз, не останавливаясь. Сквозь картину надвигающегося ужаса я смутно услышал голос мамы. Она говорила с папой по телефону:

– Его укусила собака. Не знаю, может и бешеная, он не говорит. Конечно, сейчас мы туда поедем и все выясним.

Мама положила трубку и говорит:

– Сейчас мы туда поедем, и ты покажешь что это за собака.

Через пять минут мы уже ехали в трамвае – я, с перебинтованной рукой, и мама.

Выйдя из трамвая, мы пошли по этой песчаной улочке.

– Ну, где эта собака, ты ее видишь? – взволнованно спрашивала мама.

Естественно, той собаки, которая меня укусила, давно уже нигде не было. Зато была другая – Электроша. Ну посудите сами – что мне оставалось делать? Добровольно отправляться к изуверам на сорок уколов в живот?

– Ну, где эта собака? – спросила мама.

Электроша смотрел прямо на меня своими чистыми глазами.

– Вот, – сказал я и показал на Электрошу.

С опаской обходя ничего не понимающего Электрошу по широкой окружности, мама поднялась по лесенке и постучала в дом.

Из дому вышла женщина, поздоровалась.

– Ваша собака укусила нашего мальчика, – сказала мама.

– Не может быть, – сказала женщина, – Наша собака сроду никого не укусит.

– Вот, посмотрите, – мама показала ей мою забинтованную руку, – У него рука прокушена насквозь!

– Я не верю, чтобы Электроша кого-нибудь укусил, – сказала женщина.

– Вы не верите, а ваша собака кусает! – возмущенно сказала мама.

– Хорошо, я посажу его на веревку, – сказала женщина и при нас пристегнула собаку к веревке. Веревка эта, должно быть, давно уже пылилась на земле без дела, и Электроша забыл о ее существовании.

Теперь пристегнутый, Электроша смотрел на меня. Что это был за взгляд… Я не выдержал и отвернулся.

Обратно в трамвае мы с мамой ехали молча. Я вспомнил взгляд Электроши и заплакал.

– Почему ты плачешь? – спросила мама, – Наоборот, надо радоваться. Слава богу нашлась собака, она нормальная, домашняя, все обошлось благополучно…

Я чувствовал себя скотиной. Пользуясь тем, что пес не может говорить, я оболгал его. Но, с другой стороны, я знал Электрошу давно. И поэтому был уверен, что если бы даже он мог говорить, он ничего не сказал бы. Особенно если бы знал, что от его слова зависит, получу я сорок уколов в живот или нет. Он бы сам с радостью сел на цепь, только чтобы спасти меня от этого ужаса. Для чего тогда дружба, если не для такой вот помощи и жертв? Я ведь в такой ситуации и сам с радостью сел бы на цепь, чтобы спасти от уколов Электрошу. От этих мыслей я успокоился, повеселел и перестал плакать.

Я понял, что всё произошло так, как должно было. Правильно я сделал, что наговорил на него. Правильно мы сейчас едем обратно веселые, а Электроша сидит на цепи. Потому что дружба есть дружба.

Дома уже был папа.

– Всё, слава богу, хорошо, – сказала мама, – Я видела эту собаку, она домашняя и у нее есть хозяева.

– Слава богу, – сказал папа.

Настоящее же «слава богу» заключалось, конечно, не в этом, а в том, что та темная собака оказалась не бешеная, и я не заболел.

Через несколько дней, когда рука у меня зажила, я снова пошел в музыкальную школу. И первым делом встретился с Электрошей. Он сидел на веревке и грустно смотрел на меня. Я подошел к нему и погладил его по голове, а он меня лизнул.

На порог вышла женщина.

– Простите меня, – сказал я, – Это не Электроша меня укусил.

– Я знаю, – сказала женщина, – Электроша никого не укусит. Тебя укусила другая собака.

– Да, меня укусила другая. Но я не мог этого сказать маме.

– Почему?

– Потому что та собака убежала, и уже нельзя было определить бешеная она или нет.

– Так вот оно что? Так наш Электроша просто молодец – он спас тебя от уколов в живот!

– Да. А вы не могли бы теперь снять его с веревки?

– Могла бы. Но смотри – ты свалил вину на Электрошу, потому что тебе не нужны были неприятности с уколами. А представь себе, что произошло бы, если бы та собака оказалась, не дай бог, бешеная, и ты бы заболел? Электрошу пришлось бы застрелить. Ты понимаешь, как он рисковал?..

Я похолодел от ужаса. Я и представить себе такого не мог! Застрелить! Выходит, спасая меня от сорока уколов в живот, он рисковал своей жизнью? И ведь это я, я всё устроил, его даже не спросив! Какая я сволочь!

Электроша продолжал смотреть на меня своими чистыми печальными глазами, повиливая хвостом. За ним тянулась веревка.

Я вдруг заплакал.

– Не плачь, мальчик. Ты просто еще маленький и не всегда понимаешь, что делаешь. Ты так поступил с собакой, а многие так поступают с людьми.

Я вообще зарыдал.

– Я не хотел его убивать, – сказал я, боясь, что она мне не поверит.

– Ничего страшного не произошло, – сказала женщина. – Просто на будущее ты должен знать, что всегда надо сначала очень хорошо подумать. И помни, что лишение свободы всегда соседствует с лишением жизни.

Женщина печально смотрела на меня. Я до сих пор помню ее взгляд и теперь понимаю, что за последней ее фразой скрывалась какая-то ее личная история.

– Я обещаю думать, – сказал я.

– Вот и молодец, – сказала женщина.

– А теперь вы можете спустить его с веревки?

– Только после того, как ты расскажешь своей маме всё как есть. Ты же понимаешь – мне неприятности не нужны.

Я помчался домой. Дома, к счастью, были и папа, и мама.

– Это не Электроша меня укусил! – закричал я прямо с порога, обливаясь слезами.

– Как это не Электроша? – вскочила мама.

– Можно успокоиться, – сказал папа, – Если бы было бешенство, оно бы уже проявилось. Кто бы его ни укусил, бешенства, слава богу, нет.

– А кто же тебя укусил?

– Другая, коричневая собака!

– А зачем же ты соврал про Электрошу?

– Я боялся уколов.

– Вот тебе раз!

– Мамочка, я тебя прошу, поедем скорее к Электроше, потому что его посадили на веревку, и спустят только после того, как ты скажешь, что ты уже знаешь, что это не он!

– Но у нас полно дел, – сказал папа, – Мы же собирались…

– Это важнее, – решительно сказала мама, встала и начала одеваться, – Поехали.

Она прошла на кухню, открыла крышку большой кастрюли, выловила из бульона все кости и завернула их в газету.

– Это для него.

Скоро мы с мамой появились около Электроши и разложили около него деликатесы. Он с аппетитом начал есть. Вышла хозяйка.

– Ну что, мальчик уже сказал вам? – спросила женщина.

– Да, – сказала мама, – Вы нас простите.

– Ничего страшного. Он здоров?

– Да, рука уже зажила, – сказала мама.

– Может быть, хотите пройти в дом?

– Нет, спасибо… Мы просто… К Электроше, – сказала мама.

– Он всегда рад гостям, – сказала женщина, – Всегда приходите к нам. И играйте с ним, сколько хотите.

– Спасибо, – сказала мама.

А я прижался к Электроше, и меня было не оторвать никакими силами.

Такое вот бесценное образование дала мне музыкальная школа. Еще некоторое время после этого я продолжал ходить в музыкальную школу. И, собирая меня, мама с тех пор всегда заворачивала мне с собой ароматные кости для моего друга.