Вим Вендерс , Золотой Абрикос, продолжение

начало здесь и здесь
Вендерс рассказывал, что до объединения, Берлин был одним из самых безопасных городов на свете. В нем вообще отсутствовало оружие, потому, что его невозможно было ввезти, и вывезти.
Когда пала Берлинская стена, народ пребывал в радостной эйфории. Через год люди стали осознавать, что не все так прекрасно, как казалось. Через два года, многие стали друг друга ненавидеть. Отчасти потому, что за обьединение пришлось дорого заплатить.
Между тем Берлин наполнился насилием. Там уже легко можно было приобрести оружие.
И о старом, добром, безобидном Берлине остались лишь воспоминания.
Вендерс также рассказывал, что он не считает себя американским режиссером. Хотя признался, что некоторое время пребывал в восторге от мысли о том, что будет снимать в Голливуде. После он осознал, и это было нелегко, что никогда не сможет снимать американское кино. Все его фильмы, в том числе и те, что сняты в штатах, являются европейскими фильмами, они финансировались европейцами и на их производство не затрачено ни одного американского доллара.
А перед показом фильма “Входите без стука” Вим рассказал, что решил сделать фильм о возвращении блудного отца, а не сына.
Я напишу еще, если что-то вспомню, а пока добавлю, что Вим Вендерс отметил, что такие интересные вопросы, как в Ереване, ему нечасто задавали 🙂

Вим Вендерс, продолжение

начало здесь

Запомнилась история создания фильма “Клуб Буэна-Виста”. Вендерсу приятель дал послушать какие-то записи. В этой музыке было столько молодости, радости, что он попросил приятеля познакомить его с этими ребятами (kids). “Это не ребята” – ответил приятель.
Им всем за восемьдесят. ”
 – Тогда я тем более хочу с ними познакомиться – загорелся Вендерс.
Через пол года ему позвонил приятель, и сказал, что скоро поедет в Гавану(Куба), к этим ребятам.
 – Отлично – ответил Вим. У него было всего пять дней на сборы.

Снимать начали сразу, только спустившись в аэропорту.
Много снимали этих старичков. Через 12 часов беспрерывных сьемок, когда вся съемочная группа падала с ног от усталости, оператор отложил камеру.
 – Почему Вы нас больше не снимаете? – поинтересовались музыканты. -Мы что, Вам больше не нравимся? – они казалось совсем не устали, и продолжали с упоением играть и петь 🙂
Старички-музыканты очень зауважали оператора. На следующий день, во время перерыва, чтобы подкрепиться, оператор, вместо того, чтобы как все, выбрать себе гамбургер, стал играть на контрабасе. Тогда музыканты решили поиграть с его камерой. Несколько старичков вместе попытались поднять ее, и поснимать как играет оператор. Но не смогли. Это был стедикам, весом 60 килограмм. Оператор носил его на бедрах. Тогда они его стали уважать: он умел играть на контрабасе, а они не могли снимать его камерой 🙂
На Кубе они отсняли много интересного материала. Но все же недостаточно для фильма. Через некоторое вреям позвонил приятель Вима, и сказал, что впервые все эти музыканты, которые, прежде играли в составе разных групп, соберутся вместе на концерте в Амстердаме. Тогда Вендерс понял, что упускать такое событие нельзя, и собрав съемочную группу отправился в Амстердам. Для музыкантов это тоже было событием. Они никогда не покидали Кубу. Теперь материала было, кажется, достаточно.  Но еще через некоторое время позвонил приятель, и сообщил, что случилось чудо: музыканты получили визы в штаты, всего на два дня – отыграть в Карнеги-холле и уехать. Это стало возможным благодаря более либеральной администрации Клинтона, в то время было решено выдавать краткосрочные визы артистам с Кубы. Так Вим снял этих ребят в Карнеги-холле. Они были потрясены штатами. Жалели, что не смогли привезти свои семьи посмотреть на Нью-Йорк.  В фильме есть интересная сцена, когда музыканты смотрят на витрины, и не могут узнать ни Мерилин Монро, ни Кеннеди. Они их просто не знают. 🙂 “Знакомое лицо у этой девушки” – сказал один из них.

Вендерс после встречи в кукольном с удовольствием общался  с публикой, раздавал автографы.

Мне очень понравилось. Затем они пошли пить пиво с Тиграном Хзмаляном в буфет

продолжение

Вим Вендерс (мастер-класс в кукольном), Ереван, Золотой Абрикос-5



Я в кукольный несколько опоздал.
Вход по билетам, стоимость – 300 драм – то есть почти ничего.
Вим и Тигран Хзмалян сидели на сцене, Тигран переводил, причем справился вполне достойно.

Когда я зашел, Вим, кажется, рассказывал о своем детстве и первом путешествии. Или о кинопроекторе.

Eго мать ждала второго ребенка, и у семьи не хватало денег на няню, было решено еще совсем маленького Вима отправить в деревню к сестре  отца. Вим ждал этого с нетерпением. Потому, что ему очень хотелось наконец-то, в первый раз в своей жизни путешествовать одному, самостоятельно.
Какого же было его удивление, когда мать, приведя его на перрон, не оставила, а напротив, стала искать кого бы из взрослых пассажиров попросить присмотреть за мальчиком
Вим признался, что тогда он впервые в жизни разозлился. Разозлился не на шутку, и даже вытолкал (не то пытался вытолкать) мать из поезда, так как боялся, что он тронется, и мать, таким образом, отправится с ним.
Он рассказал, что очень любит путешевствовать и дорогу, поэтому дорога так заметна в его фильмах.
От себя добавлю, что и компания его называется что-то там Road.

Вендерс также рассказал, что в детстве ему пвезло стать счастливым обладателем кинопроектора. Он не только смотрел фильмы, научился перематывать и смотреть пленку с разной скоростью и в разном направлении, но и стал завсегдатаем на днях рождения соседских ребятишек – всем хотелось пригласить его (а точнее кинопроектор) на свой праздник
Далее он рассказывал об образовании. Его отец был врачом, и ему казалось, что от него ждут, что он последует по его стопам.
Так он поступил в медицинский, где ему совсем не понравилось. Он усердно пропускал уроки, и несмотря на то, что инога удавалось бегло пробежав глазами лекции за пять минут до экзамена, получать проходной балл, решился учебу оставить.
Вим к концу первого семестра подошел к отцу, и набравшись смелости сказал, что не будет учиться и не хочет быть врачом.
Вопреки ожиданиям, отец рассмеялся. Он сказал, что давно ждал этого, и поинтересовался, какую же профессию предпочитает Вим.
 – Хочу стать художником – ответил юный Вендерс
Этот ответ все же отца потряс. Он думал, что его сын выразит желание стать юристом, или экономистом. Однако он не сильно возражал, и вскоре Вим отправился в Париж с целью поступить в художественную академию. Он сказал, что поездка в Париж казалась само-собой разумеющейся, так как все известные художники там тусовались, и все такое. В Париже Виму предстояло сдать экзамен, чтобы поступить в академию – а точнее – нарисовать нагую натурщицу. Голых женщин ему не то, что бы рисовать, видеть, вообщем не приходилось. (Не ручаюсь насчет видеть, но рисовать натурщицу ему пришлось точно в первый раз). Короче, экзамен он провалил. И не поступил. Но не успокоился, и нашел себе частного учителя, став одним из его десяти учеников в группе.

Тем временем Вим открывает для себя Парижский Синематек. Он посещает его каждый день. Билет на сеанс в Синематеке стоил дешево – 1 франк. Однако Вим ходил на все сеансы, то есть 6 раз в день. А 6 франков для него уже были большой суммой. Поэтому Вендерс научился прятаться в туалете между сеансами. В это время он, заметив, что к концу дня с трудом может вспомнить содержание всех фильмов, начинает делать пометки. В темноте, во время просмотра, и в туалете, в перерывах между сеансами.
Вим стал настоящим кино маньяком. Он не пропускал ни одного сеанса, и проводил все дни напролет в темноте кинотеатра.
Ему также удалось увидеть фильмы американских художников, в том числе Энди Уорхелла. Они не были похожи ни на что, из того, что ему приходилось видеть раньше. И Вим стал осознавать, что в искусстве синематографа и живописи есть что-то общее.
Через год ему на глаза попалась заметка о том, что в Мюнхене открывается первая в Германии киношкола. Если не ошибаюсь, запись была обнаружена в украденном Вендерсом журнале о кино.
Однако, для того, чтобы поступить в киношколу, Виму нужно было снять и отправить свой фильм. Как он сам признает, он был настолько глуп, что ни капли не сомневался в том, что для того, чтобы снять фильм, нужно владеть камерой. Подходящую камеру он заметил в ломбарде неподалеку, но за нее нужно было заплатить 1500 марок, а таких денег у Вима не было. Украсть камеру не представлялось возможным, Вим на этот шаг не решился. Но у него было кое-что, что стоило 1500 марок. Его старый саксофон. Вим занимался музыкой, и саксофон свой очень любил. Обменяв его в ломбарде на кинокамеру, с условием, что он сможет выкупить инструмент назад, если заплатит за него в течение года, Вендерс стал обладателем камеры. Но он не знал, сколько стоит пленка, проявка, и для того, чтобы сделать свой первый фильм, он вынужден был отказывать себе в еде (stop eating). Фильм был отснят и отправлен. А Вима Вендерса приняли в киношколу. В состоянии эйфории он рассказывает об этом родителям, которые все еще не в восторге от ветренности сына, и его мать все еще надеется, что он образумится, и поменяет пристрастия.
Так Вим стал учиться в Мюнхенской киношколе. Первой в Германии. А так как киношкола была первая, преподавате ли не очень четко представляли как и чему учить студентов. В курс попросту включили общеобразовательные предметы, такие, как и в других университетах. Однако в 1968-ом году студенты устраивают бунт, и захватывают здание института. В то время было модно бунтовать.
И захватывать тоже – говорил Вендерс. Студенты потребовали поменять программу обучения, и сами ее написали. Их условия были приняты, к слову, эта программа действует в Мюнхенской киношколе до сих пор.
Стоит заметить, что Вим был единственным студентом-обладателем кинокамеры. И ею пользовались все остальные студенты. До тех пор, пока она не была украдена.
По окончании обучения, каждому студенту предостовлялась возможность снять свой 35мм-овый, цветной фильм, протяженностью около десяти минут. Вендерс путем несложных расчетов убедился, что 50.000 франков, выделенные на это дело вполне хватят на сьемку 2.5 часового фильма при условии, что пленка будет черно-белая. Так он и приступает к делу.
Вим заряжает камеру рулоном пленки, и снимает ее от и до. Без дублей. Как он сказал, их никто не учил говорить “Cut!” (“Снято”) 🙂
Поэтому, актеры, после того, как сцена заканчивалась, продолжали импровизировать, или вовсе удалялись из кадра. А камера работала до тех пор, пока не закончится пленка. Импровизации показались Виму интересными. А монтажу его тоже никто не учил. Поэтому, недолго думая Вим просто склеил все куски пленки, и получил 2.5 часовой фильм, а затем и диплом.
Через несколько лет, когда у него уже было три собственных фильма, он показывал их в Америка, в одном университете.
На первый фильм пришло 300 человек. На второй – 100. Когда же он сидел на сеансе третьего фильма (его дипломной работы),  возникло странное ощущение. Вим обернулся и заметил, что за ним никого нет. А сидел он в первом ряду. Тогда он решил подойти к окошку киномеханика, чтобы попросить его выключить проектор за отсутствием зрителей. Киномеханика тоже не было. Вим Вендерс был один в пустом кинозале, и с тех пор стал задумываться, и стараться делать фильмы так, чтобы кроме него еще кому либо захотелось их смотреть. Хоть кому-то.
Продолжение следует

зеркалка версус сотка

 На днях папа скептически осмотрел, повертев в руках мою зеркалку.

 – И что в ней хорошего ? – спросил он?
 – Это фотоаппарат, он фото снимает. Не мешает снимать.
 – Посмотрим – сказал папа покрутив зум – у него же зум слабый! У меня на сотке сильнее!
 – Да ладно, не может быть! У тебя вообще не оптический, а цифровой зум.
 – Конечно сильнее, я им рассматривал надпись на детяли в темном месте. Классно увеличивало! И фонариком посветил.  А фонарик у тебя на фотоаппарате есть?
 – Нет, фонарика нет – признался я.
 – Ну хорошо – продолжил папа – а как им видео снимать?
 – Никак – отвечаю – Зеркалки не снимают видео.
 – А зачем они тогда нужны? – спрашивает папа?
 – Ну, фотографии качественные получаются.
 – Да ладно, у меня тоже качественные получаются – возразил папа.
 – Нет, ты не понимаешь, давай я тебе обьясню. Зеркалки не снимают видео, потому, что бы матрица не нагревалась. Смотри, ты ведь должен в зеркало смотреть, чтобы снять, на жк дисплее не видно.!
 – Вообще отстой – заключил папа – ни видео не снимает, нормального зума нет, и в эл-си-ди смотреть нельзя. Ужас какой. И на что ты только деньги тратишь!

три блога :)

Флешмоб от housekeeper-а.

   

 – пишет редко, но метко. Ценитель искусства и знаток истории. Редко кто в блогах затрагивает те же темы, что и он.
                                                        А самое интересное, это его потрясающие миниатюры.

   

  – рискну предположить, что все еще не широко известен. Мне очень нравится. Пишет, кстати по армянски.

  

 – ироничный взгляд и аналитический ум
 Жаль, что мало пишет, надеюсь, что хоть журнал не сотрет.

Кажется, что

 и

 уже и так известны 🙂

Арм реализм – маршрутка в Канакер կամ «Բարի երթ»

На днях прокатился в Канакерской маршрутке 🙂

Ждать ее было одно удовольствие, на площади, под музыку Хачатуряна, глядя на цветные, живые Ереванские фонтаны. Вскоре подьехала неказистая газель. Я голосую, она останавливается. Не на остановке, но ведь так всем удобней.

Где-то на проспекте кто-то не вовремя заметил нашу газель, и успел лишь постучать по ней. “Пассажиры” – тихим гулом испорченного телефона донеслось до водителя. Маршрутка медленно затормозила подобно межгородской электричке, и вновь довольно далеко от остановки.

В салон шумно ввалились нагнавшие маршрутку хихикающие девочки в сопровождении мамы. Мама тщетно пыталась успокоить дочерей. Пройдясь серией шуток по водителю, из-за которого они совершили небольшой марш-бросок по проспекту, они стали подтрунивать друг над дружкой. Фраза“Ктанем ес фотон Москва цуйц ктам” выдала эмигрантов, посетивших родню, родину 🙂

Около оперы газели встречал местный… бездомный. (бомжом его назвать нельзя) У него растрепанные, волнистые, полуседые волосы, он носит кожанную куртку и большущие очки.

– Номер 96, идет через Комитаса в Канакер – кричит он так, чтобы всем было слышно.

– Спасибо, айрик (папа) – протягивает ему сигарету парень.

– Спасибо, сыночек – отвечает бездомный, и ответственно выкрикивает номер и маршрут следующей машины. Он всем своим видом выражает важность своего дела, и с удовольствием затягивается сигаретным дымом.

Я думаю, что в Ереване когда ни-будь появится памятник и ему, так же, как когда-то появился памятник Кара-Бале – старичку, раздававшему прохожим девушкам цветы, памятник дворнику, и игроку в нарды.

На этой остановке, в маршрутку входит много людей, и сидячих мест не хватает.

– Присаживайтесь – это слово проносится по всему салону. Люди с готовностью теснятся, чтобы обеспечить местом новоприбывших. Если на кого-то совсем не хватает места, у него возьмут подержать сумку те, кто сидят.

Рядом со мной села черноволосая мама, усадив напротив свою семилетнюю дочку. С узким разрезом глаз и смуглой кожей, в темноте салона она напоминает маленькую обаятельную китаяночку. Дочка улыбается нам, а сидящая рядом со мной мама держит ее за ручку, может, чтобы удержать на поворотах, а может просто потому, что так приятно.

Затем появляется совсем тинейджерская парочка – девочка в стильной красной маечке, и мальчик с короткой стрижкой. Мест совсем нет, почти на каждом сидении уместилось по два пассжира, и тинейджеры стоят в углу у двери, обнимаются и улыбаются 🙂

Мы переглядываемся, мальчик с короткой стрижкой закрывает подружке лицо длинными волосами, все смеются. Маленькая девочка рядом с нами заинтересовывается брошкой, вываливающейся из кармана джинсов тинейджерки.

– Возьми себе – говорит последняя.

Девочка стесняется, и оставляет брошку.

Спустя пять минут становится настолько весело, что тинейджерка в красной маечке не может сдержать слез… и соплей.

Мама маленькой пассажирки достает из сумочки салфеточку, и передает тинейджерке.

Тинейджерка сквозь слезы хохочет. Дочка и мальчик-тинейджер играют друг с другом.

Так и едем, в тесноте, но весело, все улыбаются, и обмениваются теплыми взглядами

Постепенно маршрутка освобождается, мама пересаживается на другое место, а ее дочка с узенькими глазками переходит ко мне. Парочка садится напротив нас.

Москвички сходят, а малютка удерживает парня за плечо на поворотах.

Мы все вместе, в одной маршрутке, не зная имен спутников, ощущаем свое единство. Мы – Ереванцы.

Сходить мне, маме с дочкой, и тинейджерам пришлось на одной остановке, под большой бутылкой шампанского. Когда я встал, с обьектива упала крышка, и я попросил водителя задержаться. Включив фонарик сотового и полазив под сидениями я нахожу крышку.

“Что ты потерял?” – интересуется водитель. “Вот эту штуку от обьектива” – показываю. “удачи” – говорит водитель вернув сдачи. “Бари ерт”(доброго пути) – желаю ему я.

Выйдя на тротуар я замечаю вдалеке тиндейджеров, и дочку с мамой и машу им все еще включенным фонариком мобильного.

– Пака-пака – кричит мне девочка и пара рук машет в ответ 🙂

экспансия

Звонил блоггеру

Номер похоже изменился, и виваселл вежливо ответил, что такого номера более нет.
Нет и нет. Но ответил виваселл на английском, затем на русском языках.
Армянского не последовало.

Geeks like to think th…

Geeks like to think that they can ignore politics, you can leave politics alone, but politics won’t leave you alone

в русском переводе

Гикам нравится думать, что они могут игнорировать политику. Вы можете не заниматься политикой, но она всё равно займётся вами

Richard Stollman